Authentic Pasternak (in memories and researches by Vyach.Vs. Ivanov). Review: Vyach.Vs. Ivanov. Pasternak. Memories. Researches. Moscow. 2015

Cover Page

Abstract



Книга о Пастернака стала своеобразным общим знаменателем творчества великого ученого1. Ее главная тема - Пастернак - является эпицентром, точкой схождения основных научных интересов Вяч. Вс. Иванова. И может быть, именно поэтому исследователь, соединивший в себе две ипостаси - мемуариста, близко знавшего Пастернака, и блистательного ученого-семиотика, впервые сумел показать под новым углом жизнь и творчество великого поэта как сложноорганизованный космос, состоящий из неисчислимого количества разнопорядковых элементов, находящихся в сложных переплетениях друг с другом и переплавленных в высокую свободу «искусства». Как свидетельствует заглавие книги, в ней под одной обложкой помещены произведения разных жанров: мемуарные записи, монографические исследования, статьи, заметки и комментарии. Написанные и опубликованные в разное время, они, собранные под одним переплетом, обретают абсолютно новое - «синергетическое» - качество. В единое концептуальное целое эти исследования объединяет желание автора рассмотреть жизнь Пастернака в ее неразрывной связи с искусством. Так, в воспоминаниях, открывающих книгу, жизненные личные подробности даются через призму художественных текстов, а художественные тексты дополняют и уточняют биографию Пастернака. Фактически эти мемуарные свидетельства представляет собой попытку обнаружить подлинного Пастернака, понять закономерности его поэтики и судьбы. Такое желание увидеть за многообразными жизненными подробностями и поэтическими деталями единый смысловой субстрат отвечает требованиям самой структуралистской методологии: найти за феноменологическим многообразием ноуменальные начала. Следование этому принципу приводит к неизбежным смысловым пересечениям в статьях разных лет. Однако эти повторы обусловлены попыткой автора показать творчество Пастернака как некую оркестровую партитуру, пронизанную 1 Мини-рецензия на эту книгу была опубликована авторами в журнале «Вопросы литературы» (№ 3, 2017 г.). несколькими главными темами (и здесь, безусловно, сказались идеи Леви-Стросса, обнаружившего изначально музыкальную стихию мифа!). Эти смыслообразующие темы, развертываясь в разных контекстах, оказываются основой ряда мотивно-образных парадигм, которые обусловливают семантическую связность творчества Пастернака. Именно об этом идет речь в большой работе «Из наблюдений над стилем и образностью раннего Пастернака», где Вяч. Вс. Иванов указывает на то, что творчество поэта представляет собой смысловое единство, связующими звеньями которого оказываются ключевые образы и мотивы, которые при многочисленных стилистистических переменах» остаются самотождественными. Методологическим импульсом такого «целостного» семантического анализа оказывается идея трансформации: функция структуры, полагает исследователь, объясняется через ее генезис, именно поэтому такое большое внимание в книге уделяется черновикам, разным редакциям текста, анализ которых помогает увидеть авторскую мысль как становящееся и незавершенное целое. Принцип метаморфоза оказывается центральным и для поэтики Пастернака - это показано в ключевой работе книги - «Разыскания о поэтике Пастернака. От бури к бабочке». Это исследование представляет собой исследование поэзии Пастернака сквозь призму стихотворения «Бабочка-буря», которое оказывается своеобразной «точкой сборки» основных смыслов пастернаковского творчества. Виртуозный семантический анализ образов и мотивов «Бабочки-бури», выстраивающихся в некий сверхтекст, выявляет, с одной стороны, целый ряд неочевидных смыслов в исходном стихотворении, а с другой стороны, выводит читателя к базовым принципам организации поэтического мира Пастернака. Вяч. Вс. Иванов показывает, что, несмотря на свою причудливость и прихотливость, этот мир зиждется на довольно прочном фундаменте. Однако эта прочность парадоксальна: она связывается с идеей вечного изменения, которая реализуется в сюжете превращения-трансформации. И уникальность «Бабочки-бури» в том, что оно заключает в себе множество реализаций данного сюжета: от превращения девочки в женщину дометафорического преображения пространства. К слову, именно пространство открывает в «Разысканиях…» тему метаморфозы - и это не случайно, ибо пространство в работах семиотического спектра оказывается первичной смысловой системой, которая кодирует структуру художественного мира и обусловливает закономерности его семантики. Так, во второй главе «Разысканий…» Вяч. Вс. Иванов демонстрирует, как жизненно-биографическое пространство «былой Мясницкой» превращается в поэтическое. Основным механизмом этой метаморфозы становится метафора, которая, соединяя разные планы реальности, предельно увеличивает смысловую емкость пространственных образов. В статье «Хронотопы творческой биографии Б. Л. Пастернака» образ пространства рассматривается в аспекте соотнесения науки и художественного творчества. Пастернак полагал, что искусство решает те же задачи, что и наука. Вяч. Вс. Иванов же доказывает эту мысль, проводя аналогии между научными концепциями рубежа веков и поэзией самого Пастернака, для которой оказывается значимой идея единства пространственно-временного континуума. Однако «метафорическим преобразованиям» подвергается не только пространство, через «горнило метафоры» проходят и предметные образы, которые, теряя свое определенное значение, часто превращаются во всеобъемлющие символы. Так, в третьей главе «Разысканий…» показывается, как визуальный образ (портрет Инфанты Маргариты Тересы) не столько развертывается в тексте, сколько развертывает текст. Этот образстановится зримой метафорой, работающей на всех уровнях стихотворения, содержание которого великолепно доказывает исходное метафорическое уравнение-тождество «бабочка - девочка». Таким образом, метаморфоза оказывается не только темой стихотворения, но и его конструктивным принципом. Поэтика в этом аспекте становится зеркалом картины мира Пастернака, которая задает тождественность разных пластов реальности, могущих «перетекать» друг в друга. Так обыденные «вещи» обретают тайное смысловое измерение, а сквозь метафору проступает ее мифологическое прошлое - метаморфоза… . К образам, наиболее очевидно, выражающим идею трансформации в творчестве Пастернака, относятся образы зеркала, бабочки, пчелы, девочки, женщины, ребенка… . Некоторые из них стали предметом отдельных статей, которые развивают и дополняют соответствующие места «Разысканий…». Особенно важной Вяч. Вс. Иванову представляется семантика женских образов, которые оставались центральными для всего творчества Пастернака. Обращение Пастернака к женской теме объясняется не только биографическим опытом, но и приобщенностью женщины к глубинным природным циклам, что позволяет ей переживать с особенной остротой основные переломные события своей жизни. Связь женщины и сюжета трансформации приводит в творчестве Пастернака к актуализации некоторых мифологических архетипов и культурных символов - именно об этом идет речь в статье «О теме женщины у Пастернака». С идеей метаморфозы соотносится и тема детства. Этот период был весьма значим для Пастернака, который, по замечанию исследователя, вынес из своего детства - «детство всех мифологий мира…» (с. 281). Детству посвящена отдельная глава «Разысканий…» и статья «“Вечное детство” Пастернака», где выявляется семантический и биографический контекст этой темы, которая соотносится не только с комплексом романтических идей, но и с историческим пониманием человеческой личности. Детская тема для исследователя оказывается перекрестком, где сходятся биография и поэзия. Так, субстрат детских впечатлений Вяч. Вс. Иванов выявляет в метафорике и сюжетике творчества Пастернака (ср. анализ метафор «Полярной швеи» в «Разысканиях…» и других работах книги). Эстетическая переработка событий, отраженных в личной памяти, позволяет определить глубинные механизмы творческой деятельности, и заново, в когнитивном аспекте поставить вопрос о психологии творчества, связанном в своем генезисе с детским, поэтическим и мифологическим типами мышления. Едва ли не ключевое место в книге занимают вопросы семантической организации лирики Пастернака. Мифологическая взаимообратимость явлений мира, нарративно воплощенная в сюжете трансформации, здесь выражается в смещении семантики слова. Слово претерпевает смысловой метаморфоз, оно позволяет сгустить эмоцию, спрессовать длящееся время в единый образ. Этот онтологический импрессионизм, связанный с желанием поэта запечатлеть четвертую координату времени в трехмерном пространстве языка, Вяч. Вс. Иванов обнаруживает в стихотворении Пастернака «Вокзал», где описываются события «моментальные навек» (см. «Заметки к истолкованию пастернаковских текстов», с. 348). Такая парадоксальная связь вечного и временного на семантическом уровне выражается в специфическом метонимическом стиле Пастернака, который подробно рассматривается в статье «К метонимии у Пастернака: испарина вальса и аромат мандарина», где показано, что метонимия является не столько тропом, сколько структурным поэтическим принципом. При этом насыщенная символика пастернаковских текстов приводит к тому, что между метонимией и метафорой, смежностью и подобием устанавливаются сложные смысловые отношения и возникают еще одна разновидность тропа «метонимические метафоры по смежности». Наличие таких тропеических структур, полагает Вяч. Вс. Иванов в статье «“Марбург” Пастернака и Марбургская философская школа», разрушает традиционное представление о референтности текста: текст не отображает реальность, он ее моделирует. Таким образом, внешняя связь между текстом и миром по принципу «зеркала» (когда текст является плоской копией-отражением мира), заменяется в поэзии Пастернака связью по принципу подобия структур, когда текст становится объемной моделью мира (или, в терминологии А. Ф. Лосева, - символом). Поэтический универсум Пастернака пронизан не только семантическими, но и звукосемантическими соответствиями - это доказывает исследователь в статье «Заметки к истолкованию пастернаковских текстов». Здесь Вяч. Вс. Иванов делает интереснейшую попытку вглядеться в звуковую материю слова, проникнув «в сферу бессознательных звуковых и зрительных ассоциаций…» (с. 367). Примечательно, что ученый не просто констатирует наличие тех или иных звуковых повторов, он пытается, во-первых, определить семантический ореол этих звуков, а во-вторых, понять, чем обусловлено пристрастие Пастернака к этим звуковым сочетаниям. Вопрос о генезисе-трансформации, перенесенный в семантическую плоскость, предполагает обращение к вопросу о смыслопорождающих структурах пастернаковского мира. В статье «Грамматика поэта» Вяч. Вс. Иванов утверждает, что в статусе такого текстопорождающего механизма, может выступать грамматический код, который, находясь «за пределами» определенных текстов, обеспечивает этому текстовому континууму внутреннюю целостность. В «Грамматике поэта» с этих позиций предпринят анализ грамматических способов маркирования субъекта, которые реализуются в пропуске анафорического местоимения. Этот грамматический прием прослеживается во многих стихотворениях сборника «Сестра моя - жизнь» и коррелирует с использованием бессубъектных конструкций, что, повидимому, обусловливается философией и картиной мира Пастернака. Однако ученому интересен не только философско-психологический опыт связи человека и реальности, не менее важен для него и вопрос о соотнесении субъективного и общечеловеческого. Так, исследователь неоднократно подчеркивает, что в поэзии Пастернака предельно личные, часто даже биографически мотиви- рованные детали обретают почти что архетипическое измерение. Именно по этой причине в книге нет «биографизма» в чистом виде, как нет и строго формального имманентного анализа художественных текстов. Жизнь художника и его творчество предстает как единый сверхтекст, где субъективное начало претворяется в объективных культурных формах. Поэтика Пастернака в такой перспективе оказывается своеобразной линзой, фокусирующей лучи, которые пронизывают толщу мировой культуры. Спектр ассоциаций, обнаруживающихся в пастернаковских текстах, предельно широк: от мифологии до современной Пастернаку поэзии. Однако общей рамой для них оказывается творчество поэта, который, как видится Вяч. Вс. Иванову, проник в глубины человеческого духа и обрел поэтическое ясновидение. Тем не менее наибольшее значение для поэзии Пастернака, как полагает исследователь, имеют ближайшие параллели, связанные с русской культурой. Именно им и посвящено существенное количество работ книги. Определяя место Пастернака в русской культуре, Вяч. Вс. Иванов, во-первых, указывает на связь Пастернака с русской поэтической традицией XIX века, а вовторых, обозначает его отношения с символизмом и постсимволизмом (акмеизмом и футуризмом). Так, знаковыми для поэзии Пастернака оказываются имена Случевского и Фета, в поэзии которых в общих чертах обнаруживается тот же мотивно-образный комплекс превращений и тема бабочки-души-женщины (см. главу из «Разысканий…» «Родословная превращений и Гете»). Что касается темы Пастернак и поэзия рубежа веков, то на ней следует остановиться подробней. Обращаясь к традиционному разграничению поэзии Серебряного века на три ветви - символизм, акмеизм, футуризм - Вяч. Вс. Иванов все же обнаруживает общую исходную базу этих трех течений. Именно об этом идет речь в работе «Пастернак и ОПОЯЗ (к постановке вопроса)», где поднимается проблема единства картины мира эпохи. Исследователь показывает гетерогенность культурного хронотопа 1910-1920-х гг., где сложным образом взаимодействовали самые разнообразные литературные теории. Однако с высоты птичьего полета обнаруживается, что идеи, кажущиеся современникам принципиально разнородными, есть реализации одной мировоззренческой установки и инспирированы сходными культурно-историческими обстоятельствами. Так, анализируя этапы рецепции идей ОПОЯЗа Пастернаком, Вяч. Вс. Иванов приходит к выводу о том, что поэт уже был подготовлен к их восприятию, ибо он, видимо, изучал работы Белого, где затрагивались те же проблемы обновления поэтической формы и воскрешения слова. Имя Белого в статьях, посвященных русской культуре рубежа веков, звучит довольно часто. И это неслучайно: общей платформой для развития рубежной поэзии оказывается символизм, который, как утверждает ученый, в своих ключевых идеях предвосхищает постсимволистские течения. Эта мысль блестяще доказана в известной статье Иванова «О воздействии “эстетического эксперимента” Андрея Белого (В. Хлебников, В. Маяковский, М. Цветаева, Б. Пастернак)». Здесь Белый предстает как гениальный исследователь, предвидевший смысловые и ритмико-поэтические новации, радикально повлиявшие на поэзию ХХ в. в целом и на лирику Пастернака в частности. Связи лирики Пастернака с футуристической традицией описываются в статьях «Русская поэтическая традиция и футуризм», «К истории поэтики Пастернака футуристического периода». В первой из них дается интереснейшее обоснование «далеких» типологических схождений, которое оказывается своеобразным философским основанием для сравнения разных поэтических систем. «В каждой литературе, - пишет Вяч. Вс. Иванов, - есть некоторый набор <…> возможностей, который остается лишь потенциально реализуемым до определенного времени, но тем не менее угадывается в отдельных отклонениях наименее обычных писателей от основных линий развития» (с. 442). Идея объективного существования разных вариантов культуры связывается исследователем с концепцией «третьего мира» К. Поппера. Спроецированная на историю литературы, эта философская установка, приводит к удивительному выводу о том, что определенные совокупности текстов культуры могут обладать мощным семантическим потенциалом, продуцирующим новые открытия. Связь творчества Пастернака и акмеизма исследуется в работе «1913 год. Триптих», которая опубликована впервые. Анализируя те ключевые поэтические манифесты и сборники, которыми был ознаменован последний год перед Первой мировой войной, Вяч. Вс. Иванов приходит к мысли об органичной целостности культуры 1910-х гг., которая была проникнута духом «воскрешения слова», что сказалось как в футуристической, так и в акмеистической художественной практике. С акмеизмом Пастернака роднит и общая генеалогия творчества. Так, в статье «Ахматова и Пастернак. Основные проблемы изучения их литературных взаимоотношений» ученый указывает на Анненского как на значимую фигуру для обоих поэтов. Любопытно, что сам Пастернак свои «совпадения» с Анненским считает «случайными». Но все же эта случайность кажется предопределенной и в некотором смысле закономерной, если рассматривать ее с позиции уже упомянутой концепции третьего мира. «Соотношение между Анненским и Пастернаком, - пишет Вяч. Вс. Иванов, - можно было бы лучше всего представить как преемственность между отдаленной возможностью <…> и полной реализацией этой потенциально существовавшей <…> поэтической вселенной у Пастернака» (с. 405). И эта установка вполне соответствует духу книги: автору чужд «полет вольных импровизаций», связанный с бесконечным поиском трудно верифицируемых цитат. Цель его типологических разысканий другая: он выявляет осевые смыслы мировой культуры. Именно поэтому Вяч. Вс. Иванов рассматривает произведение как сложное органическое целое, обладающее своим хронотопом, но при этом аккумулирующее в себе архетипические смыслы из глубинных слоев человеческой памяти. Таким образом, творчество Пастернака в книге оказывается семиотическим зеркалом, где отражается культура рубежа веков. Именно этим и диктуется методология анализа: Вяч. Вс. Иванов для прояснения «темных» мест пастернаковских произведений привлекает огромное количество иных текстов. Эти тексты могут быть отдалены во времени и пространстве, однако для семиосферы понятие исторического времени весьма условно: часто за разнообразием исторических событий обнаруживаются исходные архетипические формы, провиденциально зада- ющие силовые линии развития человечества. И виртуозный анализ таких «схождений», предпринятый в книге, дает представление не только о месте Пастернака в этой вечной эстафете, но и позволяет судить о грандиозной философии культуры, создателем которой явился сам Вячеслав Всеволодович Иванов. Книга о Пастернаке стала одной из последних крупных работ, опубликованных Вячеславом Всеволодовичем Ивановым. Отрадно отметить высокий, фактически, академический уровень ее издания. Сборник сопровождается солидным справочным аппаратом: именным и предметным указателями, указателем заглавий цитированных стихов, географических названий, указателем лексем (на разных языках), ставших объектом авторского рассмотрения, и наконец, сведениями о первых публикациях мемуаров и статей, вошедших в книгу. Все это свидетельствует о чрезвычайно бережном отношении издательского центра «Азбуковник» к трудам Вяч. Вс. Иванова, вклад которого в российскую и мировую науку и культуру поистине неизмерим

Lyubov Gennadyevna Kihney

Institute of International Law and Economy of A.S. Griboedov

Email: lgkihney@yandex.ru
Enthusiastov Highway, 21, Moscow, Russia, 111024 Doctor of Philology, Professor, Head of Department of Journalism History and Literature

Olesya Ravilyevna Temirshina

Institute of International Law and Economy of A.S. Griboedov

Email: lgkihney@yandex.ru
Enthusiastov Highway, 21, Moscow, Russia, 111024 Doctor of Philology, Professor, Head of Department of Journalism History and Literature

Views

Abstract - 79

PDF (Russian) - 33


Copyright (c) 2018 Kihney L.G., Temirshina O.R.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.